Юрий Дмитриев
Каждый год 5 августа тишину леса Сандармох нарушает чтение имён. Родственники жертв, дипломаты, активисты и представители различных национальных общин собираются на мемориальном месте в Карелии, чтобы вспомнить тех, кто был расстрелян во время сталинского Большого террора.
Эта дата отмечает начало массовых репрессивных операций, начатых по всему Советскому Союзу в августе 1937 года. Под лесом недалеко от Медвежьегорска находятся более 200 расстрельных ям, в которых покоятся останки от 7 до 9 тысяч человек примерно 58 национальностей. Это люди, убитые НКВД в 1937 и 1938 годах. Среди жертв были карелы, финны, украинцы, поляки и представители многочисленных других народов, в том числе люди, приехавшие с территорий, находившихся за пределами советского контроля. С 1998 года в Сандармохе проводится ежегодный Международный день памяти, во время которого вслух читают имена жертв и проводят поминальные церемонии рядом с ямами, в которых они были захоронены.
Сандармох не стал местом памяти сам по себе. Его выход из забвения неразрывно связан с работой карельского историка Юрия Дмитриева. Опираясь на архивные материалы, обнаруженные Вениамином Иоффе, Дмитриев возглавил экспедицию, которая 1 июля 1997 года обнаружила место захоронения. То, что последовало дальше, было не просто историческим исследованием, а многолетними усилиями по возвращению имён тем, кого советская система пыталась стереть. Дмитриев устанавливал личности жертв, восстанавливал их жизни и помогал семьям наконец узнать, что произошло с исчезнувшими родственниками.
Будучи руководителем карельского отделения «Мемориала», он также исследовал другие места расстрелов, включая Красный Бор, и собрал тысячи имён для книг, посвящённых жертвам политических репрессий в Карелии. Более двух десятилетий он помогал организовывать ежегодную церемонию в Сандармохе. Благодаря этой работе безымянные ямы, скрытые в карельском лесу, стали индивидуальными местами памяти, отмеченными именами, фотографиями и мемориалами, установленными потомками жертв и национальными общинами.
Значение работы Дмитриева вышло далеко за пределы семей, искавших родственников, погибших в результате советских репрессий. Вместе с другими исследователями и членами «Мемориала» он вывел в публичную жизнь историю, которая долгое время скрывалась, искажалась или оставалась в архивах. Обнаруженные ими места захоронений, имена и документы стали основой для книг, выставок, музеев, образовательных проектов и публичных поминовений. Новые поколения получили возможность узнать о ГУЛАГе и сталинском терроре через доказательства, которые напрямую бросали вызов очищенной версии советской истории, продвигаемой официальными нарративами.
Советское прошлое больше нельзя было представлять исключительно как историю индустриализации, военной победы и государственной мощи. С ним также приходилось сталкиваться через расстрельные ямы, уничтоженные общины и индивидуальные судьбы тех, кого преследовало государство. Работа Дмитриева стала частью более широкого движения, которое изменило понимание советского периода у растущей части общества и помогло создать публичную культуру памяти. Позднейшие попытки властей подавить эту работу показывают, насколько политически значимыми стали эти изменения.
Рост этого общественного осознания в конечном итоге столкнулся с политической реакцией. По мере того как власти стремились восстановить героический и очищенный образ советского прошлого, независимые исследования сталинских преступлений всё чаще стали восприниматься как угроза предпочитаемому государством историческому нарративу. Официальное участие в церемониях памяти в Сандармохе сократилось, а «Мемориал» столкнулся с усиливающимися репрессиями. Одновременно предпринимались попытки переосмыслить место расстрелов, утверждая, что там также находятся останки советских военнопленных, якобы убитых финскими войсками. Сам смысл Сандармоха стал предметом политической борьбы: останется ли он свидетельством преступлений, совершённых советским государством, или будет переосмыслен, чтобы служить новому патриотическому нарративу. Преследование Дмитриева началось в рамках этой более широкой кампании против независимой исторической памяти.
Уголовное преследование Дмитриева началось в декабре 2016 года, когда его арестовали по обвинению в изготовлении детской порнографии после того, как следователи обнаружили на его компьютере фотографии его малолетней приёмной дочери. Дмитриев делал эти фотографии, чтобы следить за здоровьем и физическим развитием ребёнка, который до поступления в его семью страдал от недоедания. Большинство снимков следовало последовательной схеме, предназначенной для документирования изменений в её теле, а несколько других были сделаны после того, как она жаловалась на боль или дискомфорт. Независимая судебно-медицинская экспертиза установила, что изображения служили этой документальной цели и не содержали порнографического содержания. Психиатрические экспертизы также не выявили признаков педофилии или сексуальных отклонений.
Напротив, заключение, на которое опиралось обвинение и которое классифицировало девять фотографий как порнографические, было подготовлено частным центром, чья методология и соответствующая экспертиза вызывали серьёзные вопросы у специалистов. Тем не менее выводы, подтверждавшие версию Дмитриева, не положили конец делу. Даже после его первоначального оправдания власти продолжали добиваться новых экспертиз, пока не получили заключения, которые можно было использовать для поддержания обвинения.
5 апреля 2018 года Петрозаводский городской суд оправдал Дмитриева по обвинению в изготовлении детской порнографии и совершении развратных действий, признав его виновным лишь в хранении частей старого огнестрельного оружия. Однако власти не были готовы допустить, чтобы дело завершилось оправданием. Обвинение подало апелляцию и добилось отмены приговора. К тому времени приёмную дочь Дмитриева изъяли из семьи и передали биологической бабушке, которая ранее отказывалась о ней заботиться. Впоследствии ребёнка подвергли психологическим допросам за закрытыми дверями, после чего её прежние показания изменились и появились новые обвинения. Независимые специалисты, изучившие доступные материалы, позднее выразили озабоченность наводящими вопросами и психологическим давлением, в то время как полные обстоятельства допросов остаются скрытыми от общественного контроля. Через тринадцать дней после отмены оправдательного приговора Дмитриева арестовали вновь — на этот раз по значительно более тяжкому обвинению в совершении сексуального насилия.
Эта последовательность вызывает глубокую тревогу. Когда первоначальное дело не смогло обеспечить его осуждение, изоляция ребёнка и повторные допросы стали основанием для нового обвинения, гарантировав, что Дмитриев, чья историческая работа становилась всё более неудобной для государства, не останется на свободе.
Сегодня, в возрасте 70 лет, Дмитриев остаётся в заключении в Исправительной колонии № 18 в Республике Мордовия. Он провёл в заключении более девяти лет и, как ожидается, не будет освобождён до 2032 года. Тем временем его здоровье продолжает ухудшаться. Сторонники сообщают, что его хронические заболевания обострились, а подозреваемая опухоль, обнаруженная в тюремной больнице, не получила надлежащего обследования онкологом. Также сообщается, что его помещали в одиночную камеру за то, что он сидел на койке днём, страдая от слабости и головокружения.
Историк, посвятивший десятилетия возвращению имён и жизней людей, исчезнувших в советской тюремной системе, теперь стареет и болеет внутри её современного преемника.
В марте 2026 года Европейский суд по правам человека установил, что власти Российской Федерации нарушили права Дмитриева по статьям 5 и 6 Европейской конвенции. Его длительное содержание под стражей до суда, заключил Суд, не было оправдано достаточными причинами, связанными с его индивидуальными обстоятельствами. Суд также установил, что замена выбранного им адвоката во время решающей апелляции подорвала общую справедливость разбирательства. Ответ Кремля был немедленным и однозначным. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил, что Российская Федерация не признаёт это решение и не будет его исполнять.
К тому времени такой ответ уже стал предсказуемым. После исключения Российской Федерации из Совета Европы и её выхода из европейской системы защиты прав человека осталось мало практических средств, чтобы принудить государство к исполнению, хотя Суд сохранил юрисдикцию в отношении нарушений, совершённых, пока Российская Федерация ещё была связана Конвенцией. Таким образом, решение установило нарушения, но дало Дмитриеву мало надежды на возмещение.
Отказ признавать авторитет Европейского суда не устраняет существа его выводов. Права, защищаемые статьями 5 и 6 Европейской конвенции, тесно соответствуют правам, гарантированным статьями 9 и 14 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП). Статья 9 требует, чтобы содержание под стражей до суда оставалось исключительной мерой, необходимой и оправданной на основе индивидуальных обстоятельств дела. Статья 14 гарантирует справедливое судебное разбирательство, достаточное время и возможности для подготовки защиты, а также эффективное представительство адвокатом по своему выбору.
В отличие от обязательств по Европейской конвенции, обязательства Российской Федерации по МПГПП не прекратились с её выходом из Совета Европы. Она остаётся участницей Пакта и продолжает быть юридически связанной его положениями. Хотя решение ЕСПЧ формально не устанавливает нарушение МПГПП, те же факты дают веские основания для вывода о том, что обращение с Дмитриевым также не соответствовало статьям 9 и 14 Пакта. Власти Российской Федерации могут отвергать юрисдикцию Суда, но они не могут стереть лежащие в основе обязательства, которыми государство по-прежнему связано.
Обвинения против Дмитриева чрезвычайно серьёзны. Их не следует отклонять из-за его репутации или важности его работы, но их тяжесть не должна использоваться для того, чтобы оградить обвинение от тщательного анализа. Серьёзные обвинения требуют серьёзных доказательств. Если несколько независимых экспертиз не обнаружили порнографического содержания в фотографиях, повторные оценки не выявили признаков сексуальных отклонений, а Дмитриев был первоначально оправдан, почему предпринимались такие чрезвычайные усилия, чтобы удержать его за решёткой?
Повторные экспертизы, отмена оправдательного приговора, выдвижение нового обвинения, затянувшееся разбирательство и последующее ужесточение приговора выявляют настойчивое стремление обеспечить его заключение, даже когда ключевые элементы первоначального дела неоднократно рушились. Рассматриваемая в целом, хронология событий устанавливает закономерность, которую всё труднее объяснить как обычное отправление правосудия.
Поэтому необходимо задать второй вопрос: почему усилия по переписыванию истории Сандармоха усилились после того, как Дмитриева устранили из общественной жизни?
Власти всё активнее продвигали необоснованный альтернативный нарратив, в котором это место переосмысливалось не столько как место расстрелов НКВД, сколько как место захоронения советских военнопленных, якобы убитых финскими войсками во время войны-продолжения. С 2022 года каждое поминовение, проводимое в Сандармохе 5 августа, по сообщениям, сопровождается попытками либо навязать этот нарратив, либо сорвать почтение памяти о жертвах Сталина. Обвинения в адрес НАТО, провокации подконтрольных государству СМИ, обыски активистов, появление прокремлёвских групп в масках и попытки прервать чтение имён жертв — всё это происходило накануне или во время церемоний.
Это не просто отдельные нарушения на поминальном собрании. Они являются частью последовательных усилий по изменению того, что представляет собой Сандармох и чьи преступления этому месту позволено разоблачать.
Рассматриваемые по отдельности, преследование Дмитриева, переписывание истории Сандармоха и неоднократные срывы его поминовений могут быть представлены как несвязанные события. Рассматриваемые вместе, они выявляют согласованную кампанию по контролю над исторической памятью. С этой точки зрения заключение Дмитриева больше не выглядит случайным уголовным делом. Оно выглядит как целенаправленное устранение одного из людей, наиболее способных защитить документированную историю Сандармоха от попытки Кремля заменить её политически удобной ложью.
Когда преследование Дмитриева рассматривается в контексте более широкой кампании по переписыванию истории Сандармоха, потенциальные нарушения МПГПП выходят за рамки процессуальных гарантий статей 9 и 14. Его исследования, публикации и усилия по сохранению памяти о сталинских репрессиях представляли собой формы выражения, защищаемые статьёй 19. Его работа в качестве руководителя карельского отделения «Мемориала» также затрагивала свободу ассоциации, гарантированную статьёй 22. Комитет по правам человека прямо заявил, что содержание под стражей, назначенное в качестве наказания за законное осуществление любой из этих свобод, является по своей сути произвольным.
Если разбирательство было направлено на то, чтобы заставить Дмитриева замолчать и устранить его из защиты документированной истории Сандармоха, его заключение может представлять собой нечто большее, чем приговор, вынесенный в результате несправедливого процесса. Оно также может представлять собой произвольное содержание под стражей по статье 9(1), вытекающее непосредственно из подавления прав, защищаемых статьями 19 и 22.
Дело может также иметь последствия по статье 27 МПГПП, которая защищает право этнических, религиозных и языковых общин пользоваться своей культурой совместно с другими. Культура состоит не только из языка, традиций и утешительных рассказов о прошлом. Она также охватывает коллективную память: способность народа понимать, что произошло с предыдущими поколениями, сохранять это знание и передавать его без навязанных государством искажений.
Устранение Дмитриева и переписывание истории Сандармоха могут иметь последствия, выходящие далеко за пределы судьбы одного историка или одного мемориального места. Устанавливая личности людей, убитых во время сталинских национальных операций, и восстанавливая общины, к которым они принадлежали, работа Дмитриева дала последующим поколениям доказательства, необходимые для понимания того, почему их семьи отказывались от своих языков, скрывали свою идентичность или отрывались от своих корней.
Без этой истории последствия репрессий могут быть представлены как естественная ассимиляция, а не как результат страха, преследований и целенаправленной государственной политики. Замена документированной истории Сандармоха российским военным нарративом может помешать другим осознать эти связи и понять, что произошло с их собственными общинами. Таким образом, подавление исторических доказательств может препятствовать способности нерусских народов сохранять и передавать свою коллективную память, поднимая вопросы по статье 27 МПГПП.
В конечном счёте стирание этой истории устраняет препятствие для продолжающейся русификации. Люди, которым отказывают в знании о том, как у них отняли идентичность, менее способны её восстановить.
Серьёзные обвинения всегда должны рассматриваться тщательно, беспристрастно и с полным уважением к правам тех, кто мог пострадать. Однако ответственная оценка не может останавливаться на формулировке обвинения. Она также должна учитывать, кто предоставил доказательства, как эти доказательства были получены, было ли разбирательство справедливым и какую политическую цель оно могло преследовать.
Такой анализ особенно необходим, когда государство, выдвигающее обвинения, неоднократно использовало уголовное право и судебные институты для устранения людей, бросающих вызов предпочитаемым им нарративам. Преследование Дмитриева нельзя отделять от его исторической работы, разгрома «Мемориала» или продолжающейся кампании по переписыванию истории Сандармоха. Читать между строк — не значит игнорировать доказательства. Это значит следовать за доказательствами до тех пор, пока более широкая закономерность не станет невозможной для игнорирования.
Когда имеешь дело с искусными манипуляторами, применение только механической логики — это не нейтральность. Это позволяет манипуляции добиться успеха.
Последствия выходят далеко за пределы разрушения жизни одного человека. Когда тех, кто восстанавливает подавленные истории, заключают в тюрьму, а их выводы заменяют политически удобными нарративами, целые народы могут быть лишены знаний, необходимых для понимания своего прошлого, восстановления своей идентичности и сопротивления ассимиляции. Дмитриев вернул истории тысячи имён. Теперь его устранили из общественной жизни, чтобы государство снова могло решать, что можно помнить, что должно быть забыто и как целым народам позволено понимать самих себя.
Написала: Яна Тийхонен (Быстрова)
Правозащитница Республики Карелия
Источники:
https://hudoc.echr.coe.int/eng
https://en.mapofmemory.org/10-09?
https://dmitrievaffair.com/remembrance/sandarmokh
https://www.opendemocracy.net/en/yuri-dmitriev-sandarmoh/
https://www.youtube.com/watch?v=AumkqfIbZR0&list=PLwztdGuT3YqvVFQks7tI8RhWxAfB-JO8o&index=3
https://www.youtube.com/watch?v=mbKjjJp9D6w&list=PLwztdGuT3YqvVFQks7tI8RhWxAfB-JO8o&index=4
https://dmitriev.tilda.ws/hronicletrial
https://www.hrw.org/news/2020/07/21/russia-rights-researchers-trial-raises-serious-concerns