Демографическое истощение, принудительная мобилизация и фабрикация «экстремистских» дел в КБР, КЧР и Адыгее
Современный геополитический кризис, разворачивающийся в северокавказских республиках Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия и Адыгея, невозможно анализировать в отрыве от долгосрочной системной политики российского государства. Научная литература убедительно доказывает, что фундаментальным событием, определившим демографическую и политическую реальность региона, стал геноцид черкесов в девятнадцатом веке, продолжающийся поныне посредством демографического и культурного истощения.
На заключительных этапах Кавказской войны (1763–1864 гг.) царская Россия осуществляла преднамеренное уничтожение, организованный голод и насильственное выселение коренного черкесского (адыгского) этноса. Ведущие историки, такие как Уолтер Ричмонд и Чарльз Кинг, указывают, что от 80% до 90% исторического черкесского населения было либо физически уничтожено, либо депортировано в Османскую империю в ходе мухаджирства. Этот исторический факт, официально признанный Парламентом Грузии в 2011 году и подтвержденный Постановлением Верховной Рады Украины № 4206-IX в 2025 году, лег в основу имперской стратегии, направленной на фрагментацию, русификацию и ослабление коренных общин Кавказа.
В XXI веке эта историческая политика демографического истощения трансформировалась в высокотехнологичный многоуровневый аппарат. Правозащитные аналитики утверждают, что современное российское государство использует двойной механизм — несоразмерную военную мобилизацию и фабрикацию антиэкстремистских судебных дел для достижения единой структурной цели: зачистки и ослабления генофонда коренных народов Северного Кавказа.
Принудительная мобилизация как современная форма этноцида
После эскалации полномасштабной агрессии России против Украины и последующего развертывания мобилизационных протоколов региональная статистика зафиксировала резкую пространственную асимметрию. Конфискационные призывные и мобилизационные мероприятия осуществляются с несоразмерной интенсивностью именно в нерусских национальных регионах, в частности – в автономных республиках Северного Кавказа.
Для адыгов, оставшихся на родине и переживших десятилетия латентного этноцида, выражавшегося в постепенном вытеснении национальных языков, ущемлении земельных прав и ликвидации исторической автономии, принудительная мобилизация стала прямой экзистенциальной угрозой.
Глобальная черкесская диаспора насчитывает по различным данным от 5 до 7 млн человек – это те черкесы, которые оказались разбросаны по миру по причине агрессивной экспансии со стороны России. На исторических территориях согласно данным Всероссийской переписи населения 2021 года проживают порядка 700 тысяч адыгов, доля мужского населения в числе которых 48% – порядка 340 тысяч. Из них по данным Росстата всего 165 тысяч относятся к мужчинам репродуктивного возраста.
Всего 165 тысяч мужчин, составляющих весь совокупный генофонд адыгов на Кавказе.
Из них в КБР со слов военного комиссара республики было официально мобилизовано 1400 человек, в Адыгее – 1200, в Карачаево-Черкесии – 1000. Независимые эксперты называют цифру от 5000 до 6000 тысяч человек непосредственно адыгов, которые на данный момент участвуют в боевых действиях в Украине. При этом известно, что около 1000 человек оттуда уже не вернутся.
Местную молодежь систематически отправляют в воинские части, бросая на наиболее кровопролитные участки фронта в Украине. Эта практика выполняет функцию явного демографического истощения:
• Она целенаправленно извлекает молодых, экономически и социально активных мужчин из их коренных общин.
• Она разрушает молодые семьи и искусственно подавляет рождаемость внутри национальных меньшинств.
• Она ставит тех, кто отказывается быть инструментом имперской экспансии, перед выбором: подвергнуться жестоким государственным репрессиям или бежать по опасным транзитным маршрутам.
Подавление протеста и фабрикация «экстремистских» дел
Столкнувшись с угрозой принудительной отправки на войну, значительная часть кавказской молодежи пытается сопротивляться. Однако в условиях тотальной милитаризации силового пространства Северного Кавказа любые формы конвенционального гражданского протеста или законного отказа от военной службы по соображениям совести фактически криминализированы. Не имея легальных институциональных каналов для выражения несогласия, молодые люди уходят в тень: они дистанцируются от подконтрольных государству официальных структур, предпочитая исповедовать религию и выстраивать общинные связи в независимых, неформальных пространствах.
Российский силовой аппарат системно эксплуатирует этот вынужденный уход молодежи в автономию. Любая независимая общественная организация или религиозная практика вне официального «духовенства» немедленно переквалифицируется в угрозу национальной безопасности. Федеральные силовые структуры рутинно маркируют это локальное мирное обособление как деятельность «экстремистского подполья» или участие в «террористических ячейках». Для государства эта подмена понятий позволяет оправдывать массовые аресты, выполнять статистические планы по борьбе с терроризмом и превентивно зачищать любые потенциальные очаги антивоенных настроений.
Хроника судебного террора: волна репрессий 2026 года
В течение 2026 года Федеральная служба безопасности (ФСБ), МВД и Центры по противодействию экстремизму (Центр «Э») провели скоординированную серию масштабных зачисток и уголовных преследований на территории КБР, КЧР и Адыгеи. Эти дела наглядно иллюстрируют, как антитеррористическая и антиэкстремистская риторика используется для криминализации традиционных институтов и подавления местных общин:
1. Кабардино-Балкарская Республика (КБР)
• Дело «Баксанского шариатского сообщества» (Июнь 2026 г.): В период с 10 по 17 июня силовики задержали 10 местных жителей Баксанского района под руководством 68-летнего лидера. Им инкриминируют ч. 1 и ч. 2 ст. 282.1 УК РФ. Официальное обвинение заявляет о насаждении «идеологии исключительности» и деятельности «шариатских патрулей». Правозащитники подчеркивают, что обычные родственные, соседские связи и традиционный старейшинский авторитет лидера были искусственно переквалифицированы в «организованную преступную сеть» для изоляции активной общины.
• Массовый приговор Черекского районного суда (10 июня 2026 г.): Вынесен коллективный обвинительный приговор в отношении 17 жителей КБР по ст. 282.1 УК РФ за организацию неформальных религиозных патрулей. Процесс проходил в закрытом режиме, строился на показаниях секретных свидетелей из числа сотрудников ЦПЭ, а адвокаты заявляли о массовых нарушениях при верификации фактов «психологического давления».
• Задержания в Баксанском районе (7 июля 2026 г.): ЦОС ФСБ отчитался о задержании 8 местных жителей по обвинению в создании «террористической ячейки», присяге международной организации и подготовке атак на силовые ведомства (заявлено об изъятии 10 единиц огнестрельного оружия). Независимая верификация изъятого не проводилась, а родственники заявили о полном недопуске адвокатов в первые трое суток после штурма.
• Арест ячейки в Зольском районе (Август 2026 г.): Совместные оперативные группы ФСБ и МВД арестовали 11 человек, обвинив их в распространении радикальной идеологии и функционировании «террористической ячейки».
2. Карачаево-Черкесская Республика (КЧР)
• Беспрецедентное «Дело 65 экстремистов» (6–8 июля 2026 г.): Крупнейшая однодневная зачистка в регионе, в ходе которой судом арестовано 65 человек (и 1 помещен под домашний арест) в рамках разгрома вымышленной сети «Ат-Такфир Валь-Хиджра» (проведено более 70 обысков с транзитными связями в Дагестане и КБР). Силовики вменили им «отрицание светских законов» и попытки «смещения муниципальных чиновников». Правозащитники указывают, что преследование развернуто против верующих, не посещающих лояльные властям официальные мечети, а рассредоточение фигурантов по разным СИЗО СКФО лишило их возможности получить независимую правовую защиту.
3. Республика Адыгея
• Конвейерные тюремные дела в исправительных колониях (Февраль и Сентябрь 2026 г.): Из-за отсутствия традиционного религиозного подполья силовые структуры Адыгеи перенесли показатели раскрываемости на пенитенциарные учреждения. Так, 5 февраля 2026 года дело по ч. 2 ст. 282.2 УК РФ было заведено на заключенного за «демонстрацию приверженности» запрещенному движению. 4 сентября 2026 года аналогичное дело возбуждено против уроженца Владивостока, отбывающего срок в ИК Адыгеи. В Адыгее дела по ст. 282.2 УК РФ внутри колоний (в частности, ИК-2) стали конвейерными, базируясь исключительно на рапортах лагерной агентуры за устные беседы или попытки отстаивания прав перед администрацией, что позволяет спецслужбам искусственно продлевать сроки нелояльным лицам.
Две структурные проблемы массовых силовых зачисток
Правозащитники и независимые эксперты, анализирующие ситуацию на Северном Кавказе, выделяют две фундаментальные системные аномалии, которые полностью лишают данные судебные процессы легитимности:
I. Размытые формулировки закона и манипуляция статистикой
Подавляющее большинство этих массовых обвинений строится на статьях 282.1 и 282.2 Уголовного кодекса РФ. Формулировки этих статей намеренно размыты и не имеют четких правовых границ. На практике силовикам нет необходимости доказывать подготовку реальных терактов или актов насилия. Обвинения строятся исключительно на бытовых и поведенческих факторах:
• Совместное посещение частных молитвенных собраний («домашних мечетей») вне официального духовенства.
• Хранение или чтение религиозных и исторических книг, произвольно и без должных оснований внесенных государством в федеральный список экстремистских материалов.
• Устная или цифровая критика местных светских властей, коррупции или мобилизационных мероприятий.
Эта юридическая двусмысленность позволяет сотрудникам Центра «Э» массово фабриковать групповые дела, искусственно улучшая статистику «раскрываемости» и одновременно ликвидируя любых авторитетных лидеров общественного мнения.
II. Пытки, секретные тюрьмы и адвокатский дефицит
Внутренний механизм ведения этих дел полностью исключает соблюдение прав человека. Задержанных целыми группами людей часто распределяют по негласным транзитным пунктам, неофициальным «секретным тюрьмам» или подвалам региональных управлений Центра «Э», полностью изолируя от родственников.
В период этого нахождения вне правового поля к задержанным применяется жесткое психологическое давление и физические пытки с целью выбивания заранее составленных признательных показаний и записи видеороликов с «присягами» запрещенным организациям для последующего использования на закрытых судебных заседаниях.
При этом организовать независимую юридическую защиту по таким массовым делам практически невозможно. Немногие независимые правозащитные адвокаты сталкиваются с колоссальным давлением: угрозами лишения адвокатского статуса, физическим запугиванием и встречными обвинениями в «пособничестве экстремизму» за сам факт выполнения своих профессиональных обязанностей, что полностью отрезает уязвимое население от правовой защиты.
Позиция правозащитников на местах
Правозащитный центр КБР опубликовал официальное обращение, в котором выразил крайнюю обеспокоенность нарастающей тенденцией массовой фабрикации дел по экстремистским и террористическим статьям в регионе. В документе акцентируется внимание на следующих критических аспектах:
• Инструментализация антиэкстремистского законодательства: Правозащитники констатируют, что статьи 282.1 и 282.2 УК РФ превратились в инструмент превентивного подавления гражданских прав и свобод. Силовые структуры полностью отказались от бремени доказывания реальной общественной опасности действий фигурантов.
• Зачистка мобилизационного потенциала под видом «борьбы с подпольем»: Аналитики центра напрямую связывают резкую активизацию массовых арестов лета 2026 года (включая масштабные облавы в Баксанском районе КБР и «Дело 65 экстремистов» в КЧР) с попыткой силового аппарата превентивно нейтрализовать недовольство местной молодежи против скрытой и принудительной военной мобилизации на войну с Украиной. Криминализация независимых религиозных и общинных пространств лишает кавказскую молодежь возможности координировать законный, правовой отказ от участия в боевых действиях.
• Изоляция задержанных и системное применение насилия: В обращении отмечается, что практика недопуска независимых адвокатов в первые дни после задержаний и распределение обвиняемых по различным СИЗО и негласным изоляторам СКФО направлены на облегчение фальсификации признательных показаний под пытками и давлением.
Заключение
Представленные данные свидетельствуют, что текущие силовые операции в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгее не являются стандартной борьбой с терроризмом. Это прямое продолжение исторической политики подавления коренных народов Северного Кавказа. Принудительно отправляя молодежь на фронт и одновременно криминализируя внутренние общинные структуры на местах, государство системно разрушает демографический, социальный и правовой фундамент черкесского и других кавказских сообществ.
Мы призываем международные мониторинговые структуры, Управление Верховного комиссара ООН по правам человека (УВКПЧ) и демократические ведомства:
1. Квалифицировать принудительную мобилизацию в исторически маргинализированных этнических регионах как грубое нарушение международного гуманитарного права.
2. Требовать проведения независимого международного юридического и медицинского аудита всех уголовных дел, возбужденных по статьям 282.1 и 282.2 УК РФ в республиках Северо-Кавказского округа.
3. Обеспечить строгое соблюдение транзитными странами международного принципа non-refoulement, гарантируя отказникам от военной службы и молодежи, спасающейся от этих структурных чисток, безопасные и беспрепятственные коридоры для получения международной защиты.
Источники и академическая литература:
1. Richmond, Walter. (2013). The Circassian Genocide. Rutgers University Press.
2. King, Charles. (2008). The Ghost of Freedom: A History of the Caucasus. Oxford University Press.
3. Analysis of Spatial Disproportions in Russia’s Federal Mobilization Protocols (2022–2024). International Human Rights Watch Reports.
4. Statutory Safeguards under Article 18 and 27 of the ICCPR (UN Human Rights Committee Periodic Briefings).
5. «Опубликованы кадры задержания 60 религиозных экстремистов в Карачаево-Черкесии» // Аналитический обзор региональных силовых операций северокавказских медиа-ресурсов (Июль 2026) [Электронный ресурс]. URL: pobeda26.ru.
6. Правозащитный центр КБР. Правозащитное досье: Массовые уголовные преследования по обвинениям в экстремизме в КБР, КЧР и Адыгее (Данные за 2026 год). Материалы мониторинга правоприменительной практики.