Отчет о нарушениях прав человека в Карачаево-Черкесской республике
Сентябрь 2026 года
Хава Бештоева
Анализ открытых источников за сентябрь 2026 года, в том числе данных правозащитных организаций, независимых СМИ и материалов судебных процессов выявляет перманентность тенденции к нарушению прав и свобод человека властями, силовыми структурами и судебными органами Карачаево-Черкесской Республики. Задокументированные инциденты фиксируют глубокий кризис пенитенциарной и правоприменительной систем, выраженный в умышленной «медицинской блокаде» тяжелобольных заключенных, применении пыточных условий содержания и судейских манипуляциях со сроками наказания для блокирования условно-досрочного освобождения. Особую актуальность приобретают факты репрессивного давления на несовершеннолетних в цифровом пространстве с использованием практики публичных «принудительных извинений на камеру», а также окончательное искоренение остатков политического плюрализма посредством силового запугивания независимых кандидатов. Скоординированные действия регионального репрессивного аппарата и военных судов, направленные на фабрикацию масштабных «террористических ячеек» на основе исключительно цифровых улик и проведение форсированной деприватизации активов местных номенклатурных кланов на фоне СВО, обуславливают экстренную необходимость активизации правозащитных усилий в республике.
Спустя 12 лет: суд в КЧР заочно арестовал местную жительницу, возобновив практику преследования по событиям более чем десятилетней давности
Усть-Джегутинский районный суд Карачаево-Черкесии вынес решение о заочном аресте местной жительницы, обвиняемой в причастности к деятельности международной террористической организации «Исламское государство» (ИГИЛ) на территории Сирии. Соответствующий пресс-релиз распространила объединенная пресс-служба судов региона.
https://www.kommersant.ru/doc/8925339
Согласно материалам следствия, в 2014 году фигурантка дела вылетела из России в Турцию, после чего транзитом прибыла в Сирийскую Арабскую Республику, где якобы добровольно примкнула к рядам боевиков.
Спустя 12 лет правоохранительные органы возобновили преследование: в июле 2026 года женщину объявили в федеральный розыск, а 10 августа ей было официально предъявлено заочное обвинение. Уже 18 августа её данные передали в Интерпол для организации международного розыска.
Уголовное дело квалифицировано по статье об участии в террористической организации, которая предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от 10 до 20 лет. Суд постановил заключить обвиняемую под стражу сроком на два месяца, который начнет исчисляться с момента её возможного задержания на территории РФ либо экстрадиции в страну.
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/426313
Правозащитники отмечают, что подобные процессы по событиям середины 2010-х годов носят на Северном Кавказе системный характер. Параллельно Северо-Кавказский окружной военный суд в Ростове-на-Дону регулярно выносит суровые приговоры уроженцам КЧР за аналогичные эпизоды: так, местный житель Руслан Боташев получил 18 лет колонии строгого режима, а Ихтиер Бектурдиев из Черкесска был осужден на 16 лет лишения свободы за предполагаемое участие в ИГИЛ.
Данный инцидент иллюстрирует системную практику реанимации уголовных дел десятилетней давности на Северном Кавказе, которая создает серьезные риски для соблюдения прав на справедливое судебное разбирательство и защиту.
С правовой точки зрения возобновление уголовного преследования по событиям 2014 года иллюстрирует специфику применения норм Общей части Уголовного кодекса РФ к преступлениям террористической направленности. В соответствии со статьей 78 УК РФ (Освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности), для особо тяжких преступлений максимальный срок давности составляет 15 лет. Однако частью 5 этой же статьи закреплен безусловный правовой иммунитет для ключевых «террористических» составов: сроки давности не применяются вообще, если лицу инкриминируется совершение преступлений, предусмотренных статьями 205, 205.1, 205.3, 205.4, 205.5 и рядом других. При этом не лишним будет вспомнить, что «терроризмом» могут признаваться как перечисление средств в Фонд борьбы с коррупцией, так и богослужение Свидетелей Иеговы, а также оппозиционные антивоенные комментарии в интернете.
Поскольку обвинение в данном случае квалифицировано по ч. 2 ст. 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации), следственные органы имеют неограниченные временные рамки для инициирования преследования. Правозащитные юристы подчеркивают, что ключевым процессуальным триггером для обхода стандартных процедур и вынесения заочного ареста становится вынесение постановления об объявлении лица в розыск. Согласно ч. 3 ст. 78 УК РФ, течение сроков давности приостанавливается, если лицо уклоняется от следствия или суда. Объявление в международный розыск через Интерпол позволяет следствию консервировать уголовное дело на неопределенный срок, лишая обвиняемого возможности эффективно использовать механизмы защиты, требовать очных очных ставок и представлять алиби из-за давности происходивших событий и физического отсутствия на территории РФ.
Объявление жительницы Карачаево-Черкесии в международный розыск через Интерпол спустя 12 лет после её предполагаемого выезда в Сирию через Турцию высвечивает критическую проблему, с которой сталкиваются тысячи выходцев с Северного Кавказа.
Исторически Турция являлась ключевым транзитным узлом и безопасным убежищем для кавказской эмиграции, однако за последние годы правовое положение беженцев в этой стране резко ухудшилось.
Сегодня кавказская община в Турции находится в зоне повышенного риска из-за сочетания двух факторов: злоупотребления российскими силовыми ведомствами каналами Интерпола (так называемые «красные уведомления» или Red Notices) и ужесточения внутренней миграционной политики Анкары.
1. Механизм депортационных лагерей и коды ограничения (G-87)
Начиная с 2020-х годов, турецкие миграционные власти активно применяют к выходцам с Северного Кавказа и Центральной Азии административные коды ограничения, наиболее опасным из которых является код G-87 («Угроза национальной безопасности»).
Код присваивается Генеральной дирекцией по управлению миграцией Турции на основании оперативных данных местных спецслужб либо при поступлении запросов от иностранных государств через Интерпол. Для его присвоения не требуется решения турецкого суда – достаточно подозрения в радикализации или причастности к экстремистским структурам.
Лица, получившие данный код, подлежат немедленному задержанию и помещению в депортационные центры (Repatriation Centers, например, лагеря в Селимпаша, Тузле и других регионах). Условия содержания в этих центрах правозащитники часто приравнивают к тюремным, а доступ к независимым адвокатам там крайне ограничен.
2. Инструментализация Интерпола со стороны РФ
Правозащитные организации, включая SafeGuard Defenders и Red Notice Monitor, неоднократно заявляли, что Российская Федерация систематически использует механизмы Интерпола для политически мотивированного преследования оппонентов и беженцев. В контексте Северного Кавказа это проявляется в массовой рассылке запросов по «террористическим» и «экстремистским» статьям.
Этот вопрос получил экстренное международное развитие: данная проблема была официально поднята на уровне Организации Объединенных Наций (ООН). В рамках профильных комитетов и рабочих групп ООН по правам человека независимые эксперты и международные докладчики инициировали рассмотрение фактов злоупотребления международным уголовно-правовым розыском со стороны РФ. Международное сообщество квалифицирует подобные действия как прямое использование транснациональных институтов правосудия для преследования кавказских беженцев, активистов и лиц, ищущих убежище в третьих странах – в частности, в Турции, – что нарушает базовые принципы Конвенции ООН о статусе беженцев и подрывает доверие к глобальной системе Интерпола.
Как демонстрирует текущий кейс из КЧР, дела десятилетней давности (выезд в 2014 году) сознательно «реанимируются» следствием спустя годы.
Попадание человека в базу Интерпола автоматически делает его невыездным из Турции, блокирует возможность легализации и закрывает доступ к банковской и социальной инфраструктуре.
3. Практика «скрытой депортации» и гуманитарные риски
Несмотря на то, что Турция связана обязательствами по Европейской конвенции о выдаче и международным принципом non-refoulement (запрет на высылку туда, где человеку угрожают пытки и смерть), Анкара регулярно практикует принудительное выдворение.
Вместо сложной и гласной процедуры классической экстрадиции через суд, турецкие власти часто используют механизм административной депортации за нарушение миграционного режима или на основании кодов безопасности.
Находясь в депортационных лагерях под жестким психологическим давлением и в информационной изоляции, заключенные кавказцы нередко подписывают бумаги о «добровольном возвращении» (Gönüllü Geri Dönüş), после чего их сажают на авиарейсы в РФ.
По возвращении в Россию лица, выданные или депортированные по запросам о предполагаемой причастности к запрещенным структурам, попадают под полный контроль региональных управлений ФСБ. Правозащитники фиксируют, что в отношении таких задержанных на Северном Кавказе практически повсеместно применяются пытки, жестокое физическое насилие и закрытые судебные процессы, результатом которых становятся приговоры к 15-18 годам лишения свободы. Риск выдачи делает кавказских беженцев в Турции одной из самых уязвимых и незащищенных групп в регионе.
Фабрикация «террористических ячеек»: Южный окружной военный суд осудил жителя Черкесска на 16 лет по “цифровым уликам”
Южный окружной военный суд в Ростове-на-Дону вынес суровый обвинительный приговор в отношении жителя Черкесска (Карачаево-Черкесская Республика), гражданина Узбекистана Ихтиёра Бектурдиева. Судейская коллегия признала иностранного гражданина виновным по части 2 статьи 205.5 (Участие в деятельности террористической организации) и части 1.1 статьи 205.1 (Содействие террористической деятельности) Уголовного кодекса РФ.
https://www.kommersant.ru/doc/8990299
Бектурдиев приговорен к 16 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, причем первые три года осужденный обязан отбывать в наиболее жестких условиях – в тюрьме. На данный момент приговор еще не вступил в законную силу и может быть обжалован стороной защиты в апелляционном порядке.
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/427073
Данный судебный процесс отражает системный репрессивный тренд правоохранительных органов на Северном Кавказе: массовое конструирование дел о «подпольных ячейках» на основании исключительно “цифровых следов” и секретных показаний.
Согласно официальной версии следствия, поддержанной военным судом, хронология и суть инцидента выглядят следующим образом:
Утверждается, что в период с июля по октябрь 2023 года Бектурдиев, проживая в Черкесске, вел переписку в неназванном мессенджере с «неустановленным участником» группировки, структурно входящей в состав международной террористической организации «Исламское государство» (ИГИЛ). В ходе этого общения подсудимый якобы «приобщился к радикальной идеологии».
По версии следствия, в октябре 2023 года мужчина записал на камеру своего мобильного телефона видеообращение, в котором зачитал присягу на верность одному из лидеров ИГИЛ, после чего переслал медиафайл своему виртуальному куратору.
Наиболее тяжкий элемент обвинения (содействие терроризму) строится на утверждении, что с декабря 2023 года по 14 апреля 2025 года Бектурдиев, выполняя инструкции из мессенджера, вел агитацию среди своего близкого окружения. По версии суда, он предлагал примкнуть к запрещенной организации шести уроженцам Республики Узбекистан. Следствие заявляет, что в результате этих действий один из его знакомых согласился вступить в виртуальную ячейку.
Системные маркеры фабрикации уголовных дел. Юристы и правозащитные мониторинговые группы, анализирующие практику рассмотрения дел по статьям 205.1 и 205.5 УК РФ в Южном окружном военном суде, выделяют в кейсе Бектурдиева несколько сквозных паттернов, вызывающих серьезные сомнения в справедливости разбирательства:
1. Абсолютная автономия «цифровых улик»: Единственным материальным доказательством участия в террористической структуре зачастую выступает одна видеозапись присяги или текстовый лог переписки в телефоне. В условиях полной изоляции задержанных мигрантов, отсутствия у них независимых адвокатов на первых этапах и языкового барьера, подобные видеозаписи нередко записываются под прямым физическим давлением, угрозами депортации семьи или под диктовку сотрудников спецслужб, не говоря уже о том, что полностью отсутствует проверка подобных записей на подлинность.
2. Фигура «неустановленного куратора»: Использование в материалах дела мифических «неустановленных участников», находящихся за рубежом, позволяет следствию не предоставлять реальных доказательств существования террористической сети. Оперативникам достаточно заявить, что переписка велась с аккаунтом, якобы связанным с ИГИЛ.
3. Обвинение на основе устных показаний «свидетелей»: Вербовка шести соотечественников в Черкесске, как правило, доказывается в суде исключительно протоколами допросов этих же самых соотечественников. Находясь под угрозой аннулирования патентов, выдворения из РФ или привлечения к ответственности за «несообщение о преступлении» (ст. 205.6 УК РФ), трудовые мигранты вынуждены подписывать любые подготовленные следователями ФСБ показания против своего знакомого.
4. Конвейерный характер обвинений против мигрантов: Дело Бектурдиева не уникально. Ранее Южный окружной военный суд осудил по схожей схеме гражданина Таджикистана Алимардона Каримова. Ему вменили присягу ИГИЛ, которую он якобы принес, отбывая срок в колонии на Ставрополье. Мигранты из Центральной Азии являются одной из самых бесправных и уязвимых групп перед российской правоохранительной системой: у них нет ресурсов на оплату квалифицированной защиты, а их дела рассматриваются в закрытом от общественности режиме.
Особо жестокий пенитенциарный режим. Назначение Бектурдиеву первых 3 лет отбывания наказания в тюрьме (с последующим переводом в колонию строгого режима) является крайней мерой подавления. Тюремный режим в РФ предполагает постоянное нахождение заключенного в запертых камерных помещениях, жесткое ограничение прогулок, свиданий и посылок. Для иностранных граждан, лишенных поддержки родственников на территории региона, такие условия означают полную физическую и информационную изоляцию, сопряженную с высоким риском применения недозволенных методов воздействия со стороны лагерной администрации без возможности своевременной фиксации нарушений правозащитниками. И единственным предоставляемым им способом избежать страданий и угроз на сегодняшний день остается подписание контракта на войну.
Правозащитные организации продолжают сбор информации о нарушениях прав иностранных граждан и трудовых мигрантов в ходе закрытых судебных процессов на Северном Кавказе.
Дело альпиниста-инвалида Михаила Семенова обнажило пенитенциарный произвол в КЧР
Силовые и судебные органы Карачаево-Черкесской республики демонстрируют последовательное пренебрежение правами тяжелобольных заключенных. Пример известного в регионе альпиниста из Теберды, инвалида II группы Михаила Семенова, наглядно иллюстрирует использование правоохранительной системы в качестве инструмента карательного давления. Комплексный анализ материалов дела выявляет не только умышленные процессуальные манипуляции со сроками заключения, но и грубое попрание национальных и международных норм в сфере охраны здоровья лиц, лишенных свободы.
Альпинист из Карачаево-Черкесии Михаил Семенов отбывает наказание за незаконное пересечение государственной границы Российской Федерации (через пограничный перевал Восточный Клухори в сторону Абхазии в апреле 2024 года). Суд назначил ему 1 год лишения свободы в колонии-поселении.
Правозащитные источники и супруга осужденного связывают жесткость преследования и последующее давление в изоляторах с конфликтом Семенова с местными силовиками. Альпинист открыто критиковал ситуацию вокруг Клухорского перевала, заявляя, что руководство Тебердинского заповедника при покровительстве силовых структур за плату организовывало для посторонних лиц незаконные поездки к закрытому пограничному перевалу.
В июле 38-летний Михаил Семенов, имеющий тяжелое хроническое заболевание сердца и официальный статус инвалида II группы, был задержан сотрудниками силовых ведомств в Карачаево-Черкесии. Поводом для помещения тяжелобольного человека под стражу стало формальное нарушение срока явки в колонию-поселение. Правозащитные юристы подчеркивают, что данное задержание изначально являлось заведомо необоснованным и незаконным.
На момент вменяемого нарушения Семенов находился на лечении и проходил специализированную программу медицинской реабилитации. Согласно действующему законодательству РФ, прохождение лечебно-восстановительных процедур является безусловной уважительной причиной для переноса сроков явки в пенитенциарные органы.
Несмотря на наличие медицинских документов, суд проигнорировал правовые доводы защиты и санкционировал арест, запустив конвейер физического и психологического давления на осужденного.
Супруга альпиниста в сентябре выступила с публичным заявлением о катастрофических условиях, в которых удерживается ее муж, и об открытом отказе властей в предоставлении ему адекватной медицинской помощи.
Хронология пенитенциарных перемещений Семенова сопровождалась непрекращающимися нарушениями прав человека:
• Следственный изолятор Черкесска (КЧР): В первые недели после ареста инвалид с сердечной патологией столкнулся с полным отсутствием профильного лечения. Жалобы на ухудшение самочувствия администрацией СИЗО игнорировались.
• СИЗО Московской области: После этапирования в центральный регион ситуация не изменилась. Семенов безуспешно добивался базовых медицинских осмотров и выдачи жизненно необходимых кардиологических препаратов, что в правозащитной практике приравнивается к жестокому и унижающему человеческое достоинство обращению (ст. 3 ЕКПЧ).
• Давление в колонии-поселении: 22 сентября супруга заключенного сообщила, что после его перевода в колонию-поселение администрация учреждения продолжила осуществлять скоординированное давление на Семенова, препятствуя его легальным попыткам защитить свои права.
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/426880
Кульминацией системного произвола со стороны судебной ветви власти в КЧР стал официальный отказ в удовлетворении ходатайства Михаила Семенова об условно-досрочном освобождении (УДО). Суд общей юрисдикции мотивировал свое решение формальным предлогом, посчитав, что обязательный для подачи заявления срок отбывания наказания «еще не истек». Защита Семенова категорически не согласна с данным выводом и заявила о намерении обжаловать судебный акт. Адвокаты указывают на прямую юридическую ошибку в расчетах суда: региональные судьи умышленно применили неверную методологию исчисления отбытого времени, не засчитав в общий период наказания дни, проведенные Семеновым в условиях СИЗО на этапе следствия и пересылок, либо истолковав пенитенциарные нормы с максимальным ущербом для интересов тяжелобольного осужденного. Искусственное затягивание сроков УДО для человека с инвалидностью II группы по сердцу в условиях непрекращающегося давления превращает оставшуюся часть наказания в реальную угрозу для его жизни.
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/426732
Кейс Михаила Семенова в Карачаево-Черкесии демонстрирует опасный прецедент консолидации следственных, лагерных и судебных органов с целью обхода прямых норм закона. Ситуация вскрывает следующие ключевые девиации правовой системы региона:
1. Игнорирование медицинских критериев при исполнении наказаний: В КЧР статус инвалида II группы и наличие пороков сердца перестали служить стоп-сигналом для изоляции человека в СИЗО. Руководство пенитенциарной системы полностью устранилось от контроля за качеством тюремной медицины, а в судах эта проблема как риск для задержанного или осужденного игнорируется.
2. Процессуальный подлог при исчислении сроков: Ошибочные расчеты времени отбытия наказания для блокирования УДО указывают на умышленную практику судов по «удержанию» осужденных в колониях вопреки законным основаниям.
3. Безнаказанность за неоказание экстренной помощи: Тот факт, что жалобы Семенова на здоровье игнорировались в нескольких изоляторах подряд, доказывает межрегиональный характер проблемы медицинской дискриминации в структуре ФСИН.
Защита прав Михаила Семенова требует немедленного вмешательства органов прокуратуры по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях, а также подачи срочных жалоб по факту непредоставления медицинской помощи.
Центр «Э» запугивает школьников
Сотрудники Центра по противодействию экстремизму (ЦПЭ) МВД по Карачаево-Черкесии выявили в интернете публикацию с запрещенной в Российской Федерации символикой, размещенную 15-летней жительницей Черкесска. Региональное силовое ведомство не уточнило, изображение какой именно организации или движения распространила несовершеннолетняя.
После установления личности владелицы аккаунта оперативники провели со школьницей профилактическую беседу в присутствии ее матери. В отношении родителей несовершеннолетней был составлен административный протокол по статье о неисполнении обязанностей по содержанию и воспитанию детей, которая предусматривает наказание в виде предупреждения или денежного штрафа в размере от 500 до 2000 рублей.
Кроме того, пресс-служба МВД по Карачаево-Черкесской Республике опубликовала в своем официальном Telegram-канале видеозапись с извинениями школьницы. На камеру несовершеннолетняя назвала произошедшее «большим уроком», заявила о недопустимости подобных действий, подтвердила привлечение к ответственности и призвала интернет-пользователей не совершать аналогичных поступков.
Вместо стандартных педагогических или превентивных мер, силовики запустили в отношении ребенка полноценный маховик публичного унижения.
На родителей девочки был оперативно составлен административный протокол за «неисполнение обязанностей по воспитанию», но главным элементом психологического давления со стороны государства стала публикация видеозаписи с извинениями школьницы в официальном Telegram-канале МВД региона. На камеру напуганный ребенок называет свой поступок «глупым» и заявляет, что «понесла за это ответственность». При этом силовое ведомство сознательно засекретило информацию, отказавшись уточнить, какую именно символику разместила девочка. Это лишает общественность возможности оценить реальную степень «правонарушения», которым мог оказаться обычный мем, пацифистский знак или историческая иллюстрация.
Правозащитники традиционно критикуют практику публикации силовиками видеозаписей с извинениями задержанных, особенно несовершеннолетних, указывая на грубое психологическое давление, нарушение прав ребенка и принципа конфиденциальности.
https://m.vk.ru/wall-49559624_26342
https://www.instagram.com/reels/DdwCUwvtESX
В последнее время правозащитники и независимые мониторинговые группы фиксируют крайне опасную тенденцию в регионах Юга России и Северного Кавказа: жертвами уголовного и административного преследования все чаще становятся несовершеннолетние.
Российская правоохранительная система и спецслужбы окончательно стерли возрастные границы при проведении карательных мероприятий, превратив подростков и школьников в удобный ресурс для выполнения ведомственных планов по борьбе с «экстремизмом» и «диверсиями».
Последний инцидент в Карачаево-Черкесской Республике (КЧР) наглядно демонстрирует, как Центр по противодействию экстремизму (ЦПЭ) МВД разворачивает полноценную охоту на детей в цифровом пространстве.
Сквозные паттерны преследования несовершеннолетних на Юге России
Правозащитный анализ зафиксированных за последнее время инцидентов позволяет выделить три ключевых направления, по которым несовершеннолетние оказались под ударом:
1. Фабрикация дел о «диверсиях» через вербовку (кейс жертв железнодорожных поджогов):
Следственные органы ФСБ в южных регионах массово переводят обманутых подростков из категории жертв в разряд обвиняемых по особо тяжким государственным статьям. Внедряясь в молодежные чаты, кураторы (зачастую выступающие в роли провокаторов) путем манипуляций, шантажа или небольших денежных обещаний склоняют подростков к мелким поджогам релейных шкафов или железнодорожной инфраструктуры. Правоохранительная система полностью игнорирует возраст детей, обстоятельства их введения в заблуждение и отсутствие осознанного террористического умысла, конвейерным методом отправляя школьников под суд с перспективой заключения на сроки до 10–15 лет.
2. Инструментализация «принудительных извинений» на камеру:
Практика записи покаянных видеороликов, зародившаяся в Чечне, теперь официально масштабирована спецслужбами и МВД по всему Северо-Кавказскому федеральному округу (СКФО). Публикация видеозаписи с лицом 15-летнего ребенка в ведомственных ресурсах – это прямое нарушение Конвенции ООН о правах ребенка, принципа конфиденциальности правосудия в отношении несовершеннолетних и базовых норм защиты от психологического насилия. Ребенка используют как наглядное пособие для устрашения всей остальной молодежи региона.
3. Превентивное поражение в правах через «экстремистские» реестры:
Несовершеннолетние активисты на дальних подступах лишаются гражданских прав. Ярким примером в макрорегионе является дело уроженца Адыгеи, школьника Кевина Лика, который в несовершеннолетнем возрасте стал самым молодым фигурантом дела о «государственной измене» в истории РФ, прошел через тюремные застенки и был освобожден лишь в рамках масштабного международного обмена заключенными.
Криминализация действий несовершеннолетних и использование методов публичного морального давления свидетельствуют о том, что государственные силовые структуры в КЧР и соседних республиках больше не видят разницы между радикальными подпольными группами и подростками, совершающими хаотичные или неосознанные действия в сети.
Давление на детей – это признак окончательной деградации правовых институтов, где Центр «Э» и ФСБ ради отчетности ломают жизни несовершеннолетним гражданам, лишая их права на ошибку и справедливое отношение со стороны государства. Правозащитные организации требуют немедленного прекращения практики публикации лиц и извинений детей в ведомственных каналах и призывают международные институты защиты прав ребенка обратить пристальное внимание на ситуацию на Северном Кавказе.
Искоренение политического плюрализма: в Карачаево-Черкесии ликвидировали независимое кандидатство на выборах в Государственную Думу
Избирательная кампания по выборам в Государственную Думу РФ в Карачаево-Черкесской Республике (КЧР) наглядно продемонстрировала окончательный демонтаж институтов легальной политической конкуренции. Снятие с предвыборной гонки кандидата от оппозиционной партии «Яблоко» Ахмеда Абазова стало результатом скоординированного административного давления и прямых угроз.
Этот инцидент является частью общероссийского тренда на полную ликвидацию остатков политического плюрализма, превращая электоральные процессы в формальную процедуру одобрения назначенных властью фигур.
Ахмед Абазов был официально выдвинут партией «Яблоко» кандидатом в депутаты Государственной Думы восьмого созыва по Карачаево-Черкесскому одномандатному избирательному округу № 16.
Однако полноценно включиться в избирательный процесс независимый политик не смог. Сразу после выдвижения Абазов столкнулся с массированным давлением со стороны региональных властей и силовых структур республики. По сообщениям представителей регионального отделения партии, кандидату открыто дали понять, что продолжение кампании повлечет за собой жесткие репрессии личного и экономического характера. Находясь под непрекращающимся психологическим и административным прессингом, Абазов был вынужден подать официальное заявление в Избирательную комиссию КЧР об аннулировании своего выдвижения и снятии кандидатуры. Избирательная комиссия Карачаево-Черкесии оперативно отреагировала на заявление, отменив решение о регистрации Абазова. В результате избирательный округ был полностью зачищен от альтернативной оппозиционной повестки.
Кейс Ахмеда Абазова в Карачаево-Черкесии не является локальной аномалией. Это системное проявление государственной политики по уничтожению любых форм независимого представительства в современной России.
Правозащитный анализ выделяет несколько ключевых элементов этой репрессивной стратегии:
1. Криминализация и блокирование системной оппозиции: Партия «Яблоко» остается одной из последних легально зарегистрированных политических структур, открыто выступающих с пацифистской и демократической программой. Принудительное снятие ее кандидатов через инструменты запугивания доказывает, что власть более не терпит даже минимального критического мнения в официальном электоральном поле.
2. Монополизация избирательного пространства: Избирательная система РФ трансформировалась в механизм стерильного распределения мандатов между «партией власти» и системными сателлитами, полностью лояльными Кремлю. Любой кандидат, способный аккумулировать протестные настроения местных сообществ, отсекается на дальних подступах к голосованию.
3. Использование регионального административного ресурса как силового инструмента: На Северном Кавказе методы давления на независимых кандидатов традиционно носят наиболее жесткий характер. Отсутствие контроля со стороны независимого гражданского общества позволяет местным чиновникам задействовать весь арсенал спецслужб, угрожая активистам уголовным преследованием, потерей работы или бизнеса.
Вытеснение Ахмеда Абазова из легального политического поля лишает жителей Карачаево-Черкесии возможности мирного и законного выражения своего несогласия с текущим социально-экономическим и политическим курсом. Правозащитники констатируют: искоренение политической альтернативы неизбежно ведет к радикализации протестных настроений в регионе, так как легальные каналы диалога между обществом и государством окончательно уничтожены.
Задокументированный факт принудительного снятия кандидата в КЧР будет включен в общие мониторинговые доклады о фальсификации и недемократическом характере федерального электорального цикла.
https://www.currenttime.tv/a/abazov-snyalsya-s-vyborov-iz-za-ugroz/33858986.html
https://ovd.info/index.php/story/golosovanie-18-20-sentyabrya-khronika?news_id=76105
Принудительное снятие Ахмеда Абазова в Карачаево-Черкесии является частью масштабной и системной кампании по недопуску независимых кандидатов к выборам в Северо-Кавказском федеральном округе (СКФО). Электоральные процессы в республиках Северного Кавказа традиционно характеризуются жестким применением административного ресурса, однако в текущем электоральном цикле правозащитные мониторинговые группы фиксируют тотальную зачистку политического пространства от любых альтернативных сил.
По данным независимых электоральных экспертов, СКФО демонстрирует самые низкие показатели политического плюрализма в Российской Федерации.
Паттерны недопуска независимой оппозиции в регионе разделяются на три ключевые стратегии:
1. Вынужденные отказы под силовым и экономическим давлением.
Случай в КЧР отражает наиболее закрытый, но крайне эффективный метод кавказских администраций. В условиях, когда кандидат имеет высокий уровень личной узнаваемости в республике и способен аккумулировать реальные протестные голоса, в отношении него задействуется силовой аппарат.
Правозащитники фиксируют, что кандидатам и членам их семей угрожают:
• Возбуждением уголовных дел по «экстремистским» или экономическим статьям.
• Немедленным увольнением родственников из бюджетных и государственных учреждений.
• Полным уничтожением личного или семейного бизнеса через внеплановые проверки контролирующих органов.
В результате таких мер кандидаты подают «добровольные» заявления об аннулировании регистрации, что позволяет избирательным комиссиям рапортовать об отсутствии официальных жалоб и отказов со стороны ведомств.
2. Браковка подписей и административные барьеры избирательных комиссий.
Для кандидатов-самовыдвиженцев и представителей непарламентских оппозиционных партий (таких как «Яблоко» или региональные независимые платформы) избиркомы республик СКФО используют конвейерную отбраковку подписей избирателей.
В Дагестане, Кабардино-Балкарии и Ставропольском крае процент признания подписей «недействительными» по заключениям штатных почерковедов МВД в отношении независимых кандидатов достигает 85-90%.
При этом суды общей юрисдикции на Северном Кавказе в 100% случаев встают на сторону избиркомов, отказывая кандидатам в удовлетворении апелляций и проведении независимых почерковедческих экспертиз.
3. Криминализация активистов на дальних подступах к кампаниям.
Наиболее жесткий метод зачистки электорального поля в СКФО – превентивное уголовное преследование лидеров общественного мнения задолго до официального старта избирательной кампании. Ярким примером этой стратегии является регулярное внесение Минюстом РФ местных правозащитников и черкесских, карачаевских или ингушских национальных активистов в реестры «иностранных агентов», а также в списки «экстремистов и террористов» Росфинмониторинга, как это произошло с активистом из Адыгеи Рустамом Хуажевым. Получение такого статуса автоматически лишает гражданина пассивного избирательного права, полностью закрывая ему легальный доступ к политической деятельности на территории РФ.
Правозащитники констатируют, что в СКФО электоральная система окончательно превратилась в стерильный инструмент легитимации региональных элит, где кандидаты от оппозиции отсекаются с применением методов прямого запугивания, лишая многонациональное население Северного Кавказа права на представительство своих интересов.
Деприватизация и мобилизационный характер правосудия на фоне СВО
В сентябре 2026 года Росимущество повторно выставило на торги конфискованный особняк в Ессентуках, ранее принадлежавший бывшему председателю правительства Карачаево-Черкесской Республики Владимиру Кайшеву. Согласно официальной документации, начальная стоимость жилого дома площадью 308,7 кв. м и земельного участка площадью более 2,8 гектара установлена на отметке 55,821 миллиона рублей. Предыдущий аукцион, где лот торговался за 57,262 миллиона, признан несостоявшимся из-за отсутствия покупателей. Право собственности Российской Федерации на данные объекты было зарегистрировано в феврале текущего года на основании судебного решения об обращении активов экс-чиновника в доход государства.
https://www.kommersant.ru/doc/9005776
https://www.instagram.com/p/Dd4n2b7RQmK
Этот аукцион наглядно иллюстрирует масштабную общероссийскую тенденцию периода специальной военной операции (СВО), в рамках которой федеральные власти резко активизировали антикоррупционное преследование региональных элит. На фоне СВО государственная система перешла к практике тотальной деприватизации и массового изъятия многомиллиардных активов у высокопоставленных чиновников. Так, в сентябре 2025 года суд удовлетворил беспрецедентный иск Генеральной прокуратуры РФ, конфисковав у Владимира Кайшева имущество на астрономическую сумму почти в 42 миллиарда рублей. В декабре того же года решение подтвердила апелляция, а сам Кайшев в апреле текущего года направил кассационную жалобу, пытаясь оспорить изъятие.
Параллельно в Ставропольском крае разворачивается уголовный процесс против экс-премьера КЧР, его брата Юрия и ряда сообщников. В рамках кампании по деконструкции региональных кланов им предъявлены обвинения в организации преступного сообщества (ч. 3 ст. 210 УК РФ), масштабных хищениях из газопровода, мошенничестве, вымогательстве и превышении должностных полномочий. Кроме того, Владимиру Кайшеву инкриминируется организация заказного убийства. Изъятие и распродажа имущества столь крупных чиновников подчеркивают, что в условиях СВО федеральный центр больше не гарантирует неприкосновенность капиталов местной номенклатуре, превращая конфискацию в инструмент пополнения бюджета и перераспределения ресурсов.
https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/426996
Параллельно в сентябре 2026 года судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Карачаево-Черкесской Республики утвердила решение первой инстанции об обращении в доход государства имущества общей стоимостью 307 миллионов рублей, принадлежавшего бывшему министру имущественных и земельных отношений и экс-вице-премьеру региона Дмитрию Бугаеву, а также членам его семьи. Апелляционная инстанция оставила без изменений вердикт Черкесского городского суда от мая текущего года, согласно которому у экс-чиновника и его близких конфисковали 22 объекта высоколиквидной недвижимости и три автомобиля, а также дополнительно взыскали более 64 миллионов рублей в качестве денежного эквивалента уже отчужденного имущества.
По данным органов прокуратуры, в период нахождения на различных руководящих должностях в органах исполнительной власти республики с 2015 по 2025 годы Бугаев приобретал дорогостоящие активы и намеренно регистрировал их на близких родственников и аффилированных лиц с целью сокрытия. В ходе разбирательства легальность источников доходов, на которые совершались данные сделки, подтверждена не была. Параллельно в отношении бывшего министра ведется уголовное преследование по статье о превышении должностных полномочий, в рамках которого в августе суд продлил ему меру пресечения в виде содержания под стражей.
https://yugsn.ru/v-cherkesske-sud-izyal-aktivy-eks-ministra-kchr-bugaeva-10595309
Данное судебное решение служит еще одним веским доказательством масштабной и перманентной тенденции, развернувшейся на фоне специальной военной операции (СВО). Конфискация многомиллионных активов Дмитрия Бугаева, последовавшая сразу за беспрецедентным изъятием имущества на 42 миллиарда рублей у другого экс-премьера КЧР Владимира Кайшева, подтверждает, что федеральный центр полностью переформатировал антикоррупционную политику в регионах. В условиях СВО правоохранительная и судебная системы перешли к конвейерному изъятию скрытых капиталов местной номенклатуры, используя механизмы деприватизации и гражданской конфискации для демонстративного разрушения региональных кланов и мобилизации ресурсов в пользу государства.
Кейсы Кайшева и Бугаева наглядно демонстрируют, что на фоне СВО федеральный центр кардинально изменил правила взаимодействия с региональной номенклатурой:
1. Гражданская конфискация без приговора: Иски Генпрокуратуры об изъятии имущества подаются и удовлетворяются в рамках гражданского судопроизводства на основании «неподтвержденных доходов», задолго до вынесения официальных приговоров по уголовным делам. Это позволяет государству оперативно перехватывать контроль над экономическими ресурсами.
2. Разрушение баланса местных кланов: Традиционные для Северного Кавказа механизмы кланового поручительства и скрытого распределения ресурсов через родственников больше не защищают от проверок. Силовики целенаправленно бьют по семейным связям чиновников, изымая имущество у братьев, детей и доверенных лиц.
3. Мобилизационный характер правосудия: Изъятые у чиновников активы незамедлительно передаются Росимуществу и выставляются на торги. В условиях повышенной нагрузки на федеральный и региональные бюджеты, массовый отъем собственности у коррумпированной номенклатуры стал для государства легальным способом мобилизации и перераспределения внутренних финансовых ресурсов.
Правозащитный сектор отмечает, что хотя борьба с коррупцией является законным требованием общества, использование судов для стремительного, конвейерного лишения права собственности без соблюдения жестких стандартов доказательности, зачастую в закрытых процессах, создает опасные прецеденты и окончательно уничтожает остатки независимого правосудия, превращая суды в исполнительные органы фискальной и силовой политики центра.
Вместе с тем, в сентябре 2026 года стало известно, что в Карачаево-Черкесию из Украины не вернутся два жителя республики: Зураб Кахунов из Черкесска и Марат Джукаев из Карачаевского района (с Кумыш). Таким образом, с начала полномасштабного вторжения власти публично назвали имена как минимум 206 убитых в ней комбатантов из Карачаево-Черкесии.
Выводы
Правозащитный анализ задокументированных инцидентов, судебных процессов и правоприменительной практики в Карачаево-Черкесской Республике за отчетный период позволяет зафиксировать системную деградацию правовых институтов. В регионе сформировался устойчивый вектор на подавление базовых гражданских свобод, легитимацию тюремного произвола и демонстративный отъем собственности. Скоординированные действия силовых ведомств, прокуратуры и судов КЧР выявили следующие ключевые правозащитные девиации: искоренение политического плюрализма и независимого кандидатства, расширение репрессивного давления на несовершеннолетних, фабрикация дел террористической направленности и злоупотребление системой «Интерпол», кризис пенитенциарной системы и использование «медицинской блокады», деприватизация и мобилизационный характер правосудия на фоне СВО.
В сентябре 2026 года правоохранительные и судебные органы Карачаево-Черкесии полностью отказались от выполнения правовосстанавливающих и правозащитных функций, выступая исключительно в роли легитиматоров карательных и конфискационных инициатив исполнительной власти. Ситуация в республике требует экстренного усиления независимого адвокатского контроля, проведения проверок со стороны Генеральной прокуратуры РФ по фактам нарушения прав несовершеннолетних и неоказания медицинской помощи в СИЗО, а также вынесения зафиксированных прецедентов на уровень международных правозащитных институтов.
Хава Бештоева